Если верить звучащим из Вашингтона заявлениям, Иран приступил к исполнению своей самой серьезной угрозы – минированию Ормузского пролива. Как он намерен ее исполнить, почему США почти бессильны в подобном случае – и какие последствия такой шаг будет иметь не только для самого Ирана и Ближнего Востока, но и для всего мира?
Иран переводит блокаду Ормузского пролива на регулярную основу, а именно – выставляет в «бутылочном горлышке» Персидского залива минные заграждения. Об этом сообщает CBS News со ссылкой на американское разведсообщество.
Напомним, что еще во время «двенадцатидневной войны» в июне прошлого года парламент Ирана принял решение о закрытии Ормузского пролива в ответ на удары США по ядерным объектам, однако Совет нацбезопасности Исламской Республики его не одобрил. В тот момент это было использовано скорее как угроза, которую не собирались реализовывать.
И это понятно: ведь в случае остановки судоходства в проливе Иран сам несет тяжелейшие экономические потери. Тегеран может пойти на такой шаг только в самом крайнем случае, когда вопрос встанет о самом существовании ИРИ. И, видимо, этот момент сегодня настал. Причем если Тегеран действительно минирует пролив, то делает это без всякого «законодательного» и информационного сопровождения, что является лучшим подтверждением серьезности намерений.
Американская администрация, судя по всему, не ожидала столь радикального шага. The New York Times сообщает о закрытом брифинге, проведенном 10 марта представителями Трампа для законодателей, после которого сенатор-демократ от штата Коннектикут Кристофер Мерфи заявил в социальных сетях, что у администрации нет плана действий в отношении Ормузского пролива и она «не знает, как безопасно открыть его снова».
Сам же президент США заявил, что в случае установки мин в проливе «военные последствия для Ирана будут такими, как никогда прежде», и потребовал «убрать все мины, если они уже установлены». Впрочем, для аудитории уже ясно, что чем более свирепые и кровожадные заявления делает американский президент, тем выше степень его растерянности. Центральное командование США уже отрапортовало об уничтожении «бездействующих» 16 иранских минных заградителей. Но это достижение американских военных особого значения не имеет, поскольку никак не отражается на способности Ирана заминировать пролив.
В самом узком месте ширина Ормузского пролива составляет 21 милю (39 км), и его минирование не является сложной задачей.
Поскольку и пролив, и сам Персидский залив являются сравнительно мелководными (средняя глубина Персидского залива – 50 м, средняя глубина фарватера пролива – 27,5 м), это позволяет использовать самый широкий спектр морских мин.
По данным американской разведки, минный арсенал ИРИ может насчитывать 5-6 тысяч единиц боеприпасов данного типа. Это и самые простые якорные устройства, и вся палитра донных мин, включающая реактивно-всплывающие, мины-торпеды и мины-ракеты, плавающие и самодвижущиеся мины. Военная периодика сообщает как минимум о 12 типах морских мин, которые могут стоять на вооружении ВМС КСИР и национального военного флота Ирана, как собственной разработки, так и китайского, северокорейского и даже российского/советского производства. Кстати, морские мины Россия Ирану не продавала, но они могли быть закуплены у других стран.
Минно-тральные силы ВМС Ирана представлены тремя тральщиками, а также несколькими вспомогательными судами, которые, вероятно, и были уничтожены американцами. Но это если и создаст сложности для Тегерана, то только в вопросе снятия минных заграждений после окончания войны. Минирование можно осуществлять с любых надводных судов, с воздуха, боевыми пловцами, катерами москитного флота, которых у Ирана несколько тысяч. Каждый скоростной катер КСИР способен нести по две мины.
И наконец, Иран может для постановки минных заграждений в проливе использовать РСЗО Fajr-5 на колесном шасси. Такие возможности были продемонстрированы Тегераном. Дальность этой системы залпового огня составляет от 80 до 100 км. В распоряжении иранских Вооруженных сил не менее 100 таких комплексов. Таким образом,
Иран способен, не подвергая риску катера москитного флота и их экипажи, создать минные заграждения в короткие сроки.
Ракеты и ударные дроны КСИР исключат возможность снятия минных заграждений противником до прекращения боевых действий.
При всех плюсах блокирования пролива с помощью мин у этого подхода есть серьезный недостаток – сделать пролив судоходным вновь быстро не получится. Даже если предположить, что Иран оставит в заграждениях проходы, под воздействием течений мины могут смещаться и дрейфовать. Страховые компании не распространят свое покрытие на проход танкеров по проливу, пока все мины не будут удалены.
Работы по разминированию даже после прекращения боевых действий займут несколько месяцев. Снятие даже якорной мины – опасный и трудоемкий процесс, а поиск и нейтрализация «умных» донных мин, являющихся основой арсенала ИРИ, которые реагируют на акустический профиль конкретных типов судов, многократно сложнее.
Примечательно, что в сентябре 2025 года четыре тральщика ВМС США типа Avenger, базирующиеся в Бахрейне, были выведены из эксплуатации и отправлены в Филадельфию для утилизации. На замену им пришли три литоральных боевых корабля (ЛБК) типов Freedom и Independence. На базу в Бахрейне в мае 2025 года прибыли ЛБК Canberra (LCS 30) и Santa Barbara (LCS 32), позже к ним присоединился Tulsa (LCS 33). Эти универсальные корабли прибрежной зоны для снятия минных заграждений оснащены безэкипажными катерами-тральщиками, дистанционно управляемыми подводными аппаратами и вертолетами с поисковыми гидролокаторами и агрегатами для обезвреживания мин.
Впрочем, в реальных условиях эти тримараны еще не применялись. CENTCOM утверждает, что после ракетной атаки по базе 5-го флота в Бахрейне они не пострадали, но позже последовало заявление, что Santa Barbara выведена в резерв и находится в ремонте после инцидента с беспилотным летательным аппаратом, Canberra находится в пункте постоянного базирования, Tulsa задействована в патрулировании у берегов Кувейта. Учитывая состояние базы в Бахрейне, можно сказать, что судьба всех трех ЛБК под вопросом. Впрочем, последние четыре специализированных тральщика типа Avenger еще есть в составе ВМС США, находятся в Японии и могут быть переброшены к Персидскому заливу.
В ходе ирано-иракской войны 1980-1988 годов мир уже сталкивался с подобной проблемой, причем блокада все же не была тотальной. После подрыва нескольких танкеров ВМС США решили эскортировать нефтеналивные суда, но это не решило проблему. Шедший под конвоем трех боевых кораблей танкер Bridgeton подорвался на мине, но не затонул и даже смог продолжить движение. Американские корабли, чтобы не подвергать себя опасности, шли в кильватерной колонне за поврежденным судном, прикрываясь им. В апреле 1988 года на мине подорвался американский фрегат Samuel B. Roberts (FFG 58), направленный в Персидский залив для патрулирования.
А во время первой войны в Заливе в 1991 году морские мины оказались единственным средством Багдада оказать противодействие ВМС США. Хотя ВС Ирака имели в своем распоряжении преимущественно устаревшие образцы якорных мин, на них подорвались десантный вертолетоносец Tripoli и ракетный крейсер Princeton.
Кроме того, минные заграждения помешали корпусу морской пехоты США осуществить высадку на иракском побережье. Все это говорит о том, что блокада пролива и, соответственно, вызванный ею энергетический кризис могут затянуться надолго.
Вероятно, именно понимание такой перспективы вынудило правительство Японии принять решение распечатать национальные стратегические запасы нефти и начать ее поставки на внутренний рынок. Строго говоря, реального дефицита топлива на мировом рынке еще нет, но если минная блокада состоится, с проблемами столкнется много стран, в том числе и США, которые, казалось бы, в прибытке, поскольку смогут нарастить поставки в Европу своего СПГ и венесуэльской нефти. Но при этом стоимость бензина в самих США резко выросла, а еще больше выросла цена на дизель, для производства которого как раз и используется ближневосточная нефть. Все это в преддверии промежуточных выборов оценивается как немалый фактор риска для Трампа и республиканцев.
Но еще больше происходящее коснется рынка СПГ, более 30 процентов которого поставляет Катар. Остановка катарского экспорта создает дефицит, который физически нечем перекрыть в краткосрочной перспективе. Хранилища в Европе и Азии быстро истощаются, в то время как газ сегодня – это и электричество, и отопление, и промышленность, и сельское хозяйство.
Кстати, насчет последнего: страны Персидского залива – среди ведущих производителей удобрений. Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ выпускают 50-55 млн тонн в год. Через Ормузский пролив проходит около 40% мировых морских поставок азотных удобрений, треть карбамида, 21% аммиака. И заменить такие объемы на мировом рынке нечем. Другие производители законтрактованы. А в Европе, Канаде и США начинается посевная. То есть возникает угроза кризиса и на мировом рынке продовольствия.
Похоже, агрессия против Ирана еще больше отходит от того, что планировали в Вашингтоне и Тель-Авиве – и начинает наносить ущерб не только Ирану и Ближнему Востоку, но и США, и даже всей мировой экономике. По крайней мере, Иран с помощью минной войны повышает ставки именно до такого уровня.
Теги:
Иран
,
война с Ираном
